НОВЫЙ ГОДЪ.

 

Когда полночный часъ минулъ

Хозяинъ мой худой колдунъ,

Свой ветхій домъ какъ дымъ раздулъ,

А самъ сталъ быти въ новомъ юнъ.

 

Его рукой нѣсколько сотъ

Кружится съ тайнами колесъ,

Скажи колдунъ, скажи ты годъ:

Чего получимъ отъ небесъ?

 

Не ждемъ, не жаждемъ крови, слезъ,

Ни жезла, ни вѣнцовъ племенъ,

Чтобъ насъ другой на главѣ несъ,

Колѣна преклонялъ плѣненъ;

 

Не ждемъ, не просимъ отъ тебя

Врагамъ повсюдный судъ, ударъ,

Одно искаемъ мы: самыхъ себя,

Одинъ самосознанья даръ.

 

Затѣмъ колдунъ, — принявъ свой санъ,

Пожалуй только разъ теперь:

Изволь кружатись колесамъ,

И раствори намъ тайну дверь.

 

И онъ изволивъ, — растворилъ. —

. . . И вотъ, явился новый міръ:

Какъ благовѣстникъ вышнихъ силъ

Приноситъ дѣва съ неба миръ.

 

Розовыми устами намъ

Общитъ небесный поцѣлуй,

„За сердце, кажетъ — сердце дамъ,

Любовью полно всецѣлой” . . .

 

Теперь востокъ облекся въ свѣтъ

Растетъ мгновенно блескъ на немъ,

И вотъ рука подноситъ вслѣдъ

И солнце съ первымъ года днемъ;

 

И та рука на твердь небесъ

Писала солнцемъ словеса:

„Вонми словамъ чтобъ ты несчезъ,

Тебѣ дремати ужъ нельзя;

 

Твоя народность дѣва та —

Жизнь юна въ полнотѣ временъ,

Обручникъ ты ей живота,

Жій въ, ней, и будь благословенъ.“

 

Друга рука со молніей

Писала грозно надъ закатъ:

„Лжеродъ! будь чуждъ судьбы твоей,

Остань презрѣнъ, и будь проклятъ. .

 

Колдунъ трубою затрубѣлъ

„Насталъ ужъ день — сказалъ теперь —

Востань сынъ русскій, и до дѣлъ,

Спѣши въ самосознанья дверь!

Уріилъ Метеоръ